Реинкарнация сильнейшего оммёдзи: Эти монстры слишком слабы по сравнению с моим ёкаем

Проснувшись в теле мальчика по имени Харуки, он первым делом оценил обстановку. Смерть в прошлом мире стала для него лишь досадной неприятностью — будучи величайшим оммёдзи, он пал от рук собственных учеников, но его дух, закалённый тысячами битв, не собирался угасать. Новый мир встретил его магией и монстрами, но для него это была знакомая среда. Проблема была лишь в том, что местные чудовища, которых все боялись, казались ему жалкими букашками. Он призвал своего первого ёкая — духа, чья мощь превосходила всё, что этот мир видел за последнюю тысячу лет. И тут же понял: скука будет главным врагом. Вместо того чтобы наслаждаться спокойной жизнью, он начал методично уничтожать угрозы, которые местные герои собирали неделями. Каждый его шаг, каждый призыв нового духа становился событием, переворачивающим местную иерархию сил с ног на голову. Академия магии, куда его определили, оказалась для него детским садом, а учителя — неучами, которые не видели дальше собственного носа.

Но проблема была не в монстрах. Проблема была в людях. Чем сильнее он становился, тем больше внимания привлекал. Дворянские дома, жаждущие заполучить его силу, тёмные культы, мечтающие подчинить или уничтожить, и даже боги этого мира, почувствовавшие в нём угрозу своему положению. Харуки не искал приключений, но они сами находили его. Каждый раз, когда он пытался просто пожить спокойно, очередной самонадеянный аристократ или легендарный зверь решал, что мальчишка — лёгкая добыча. Они ошибались. Его ёкаи — от гигантских пауков, плетущих реальность, до девятихвостых лис, способных сжигать города одним взглядом — не оставляли от врагов и воспоминаний. Но самое страшное для окружающих было то, что он воспринимал всё это как рутину. Для него это была не великая битва добра со злом, а просто работа по зачистке территории. И когда в небе появились первые трещины, за которыми чувствовалась древняя, забытая сила, Харуки лишь улыбнулся. Наконец-то появилось хоть что-то, что не развалится от одного щелчка пальцев его самого слабого прислужника.